Distortion - музыкальный рок-журнал » Блог » Рыцарь гламурного образа

Back to TOP
Рыцарь гламурного образа
Рыцарь гламурного образа

Он умер полторы недели назад, успев буквально за пару дней до своего ухода выпустить последний, откровенно прощальный (как теперь это всем понятно) и при этом не слезливо-сентиментальный, а крепкий и уверенный альбом. За эти полторы недели страсти улеглись, и теперь можно спокойно разобраться: фанаты вытерли слезы, журналисты дежурно отчитались, забыв об этой теме и приступив к новым, кто-то написал петицию богу с требованием его вернуть, кто-то попытался покончить с собой, лишившись смысла жизни (а им мог быть с таким же успехом котенок, религия, политика или другая знаменитость), кто-то, узнав о том, что существовал такой человек и артист, с азартом принялся рыться в чужом грязном белье (к чести Боуи, оно у него все-таки было чистым в последние лет -дцать, хотя степень этой пресловутой «чистоты» – дело исключительно его), а кто-то, с высоты своего духовного пигмейства и убожества, презрительно отвернулся от «этого старого клоуна-педика, который будет гореть в аду». Но так же дело обстояло и с Ленноном, и с Меркьюри, и с Лу Ридом: каждый видел в ушедших то, что хотел или мог увидеть, отражение самого себя. Но все-таки ЭТА смерть действительно особенная, потому что очень особенным был человек, которого она все-таки настигла.

В прессе его рефлекторно по-прежнему называют «хамелеоном рока», и надо сказать, что сам носитель этого эпитета при жизни от души посмеялся над ним. Прав Альберт Цукренко (http://culture.lb.ua/news/2016/01/15/325564_faktor_boui.html): он был не хамелеоном, подстраивающимся под окружающие условия (скорее так можно назвать некоторых его эпигонов и вообще процентов 80 обитателей шоу-биза), а творцом, новатором, экспериментатором, который никогда не почивал на лаврах, шел вперед, в стороны – куда угодно, но только не назад, не стоял на месте, расширял свой кругозор – а заодно и кругозор своих поклонников (сложно себе представить тот пласт современной музыки или культуры, с которым он не был бы связан, к которому не приложил бы – прямо или косвенно – руку: кабаре, панк, new wave, электроника, гранж, индастриал, инди, театр, кино, мода, живопись… Поэтому, изучая его творчество, неизбежно находишь еще десятки имен, названий, направлений). Можно завидовать талантам, славе, положению кого угодно, но не его – это все равно, что завидовать красоте заката или техническому совершенству небоскреба.

Прав Юрий Сапрыкин (https://slon.ru/posts/62303): в его жизни было много чего, в том числе не слишком красивого (непременная «звездная болезнь», профессиональная ревность, излишества всякие нехорошие, нездоровое увлечение оккультизмом и даже «кинчевские замашки» – из всего этого он благополучно и своевременно вырос), но никто не помнит его пьяным в стельку, рвущим на себе рубаху, сидящим на скамье подсудимых, рыдающим на камеру или валяющимся с иглой в руке. Одна из масок, которые он носил, называлась «Худой бледный герцог», и именно этот подчеркнутый, не врожденный, но самостоятельно взращенный аристократизм выходца из низшей части среднего класса, некая холодность, неотмирность, высокая степень самоконтроля бросались в глаза в первую очередь: одних они пугали и отвращали, других манили и привлекали. Однако стоит чуть углубиться в его биографию и работы, почитать интервью с ним самим и его коллегами, как холодный и надменный пришелец исчезает, уступая место живому, непосредственному, остроумному, дружелюбному и всегда любопытному человеку. Это как обратная трансформация Фагота: не знающий улыбки рыцарь превратился в шутника и провокатора. Вот только наш герой совмещал в себе и то, и другое, и много чего еще, но при этом никому не прислуживал и ни под кого не прогибаясь (эту двойственность, а также талант комика он раскрыл в мини-фильме «Jazzin’ For Blue Jeans»). Он не был шутом, не был полузабытым бродячим менестрелем, благодарным за любое внимание, тарелку похлебки и горсть монеток. Он был рыцарем, полным достоинства и знающим цену не только себе, но и преходящей славе, не безгрешным, не святым, не идеальным, но прекрасным и заслуживающим своего положения.

Рыцарь гламурного образа

Так случилось, что именно с космосом ассоциируются он и его музыка у всех мало-мальски знакомых с ними – от первых юношеских хитов до экспериментов поздних лет. И хотя «боуи» – это вид ножа (аналогия с ножом типа «джаггер»!), не секрет, что без преувеличения великая песня «Space Oddity» про оставшегося в космосе навеки майора Тома навеяна великим фильмом «Space Odyssey», главный герой которого – ДЭВИД БОУмен! И даже неловко как-то в очередной раз говорить о том фуроре, о той революции в умах и сердцах, которую произвел эклектичный пророк Зигги Стардаст – альтер-эго певца, сшитый им из лоскутков поп-арта, рок-сцены и японского театра. Любого другого артиста это создание бы придавило намертво, но не его: он вовремя остановился, отряхнул с себя звездную пыль глэм-рока и нырнул в омут новых музыкальных увлечений (и, к сожалению, на тот момент еще и зависимостей) вроде фанка и соула, а впоследствии вообще периодически разбирал и собирал себя заново – фигурально выражаясь, конечно.

Все эти космогимны, которые пелись хором на концертах 40 с лишним лет назад и будут петься еще как минимум столько же, конечно, отражают увлеченность человечества научной фантастикой и открытиями космической эры: в наши дни увлечь или удивить слушателя и зрителя всем этим уже сложно. Но давайте разберемся: о ком и о чём поёт Боуи? Он поёт о нас, о людях, об обществе и о Земле, как бы глядя на все со стороны, оттуда, сверху. Сколько раз было сказано о странности и сюре в тексте «Life On Mars?», хотя невооруженным взглядом там видны усталость от жизни среди пьяного насилия и унылой обыденности, жажда молодости прорваться к чему-то новому и прекрасному. Так и в «Зигги»: можно и не дождаться Звездного человека, но то, что Земля и люди обречены, и с этим надо что-то делать – это ясно, как и то, что всякий экзальтант мечтает разорвать кумира на куски от большой и чистой.

Рыцарь гламурного образа

В его песнях есть все, что прорастет впоследствии на музыкальной сцене: манерное очарование Suede, самовлюбленная тоска Моррисси, холодная ярость Joy Division, шик и трепет всех «новых романтиков», абсурдный авангард Blur, эскапистская театральщина Адама Анта, романтическое мессианство U2 и многое-многое другое. Он общался, работал и культурно отдыхал со множеством других артистов (Болан, Джаггер, Уорхол, Лу, Игги, Леннон, Ино, Фрипп, Фредди и т.д.), неизменно выделяясь среди равных – то своей экзотичностью, сложностью, то, наоборот, «нормальностью». Но смог ли бы он добиться всего этого в одиночку? Говорят, что короля создает его свита, но он таковым не был, ведь Король родился в один день с ним, но на 12 лет раньше. Этот рыцарь сам окружал себя свитой, чтобы однажды с ней расстаться и собрать новую: одним из его главных талантов было найти нужных людей, правильно раскрыть и использовать их потенциал. И их было много: пантомиме и танцам его учил Линдси Кемп, Джордж Андервуд испортил ему один глаз, но зато оформил пару альбомов, с ним играли Мик Ронсон и Майк Гарсон, Карлос Аломар и Ривз Гэбрелс, его одевали Кансаи Ямамото и Наташа Корнилофф, ему подпевали Робин Кларк и Гейл Энн Дорси, его снимали на фотопленку Мик Рок и Терри О’Нил, а на видео – Дэвид Маллет и Джулиен Темпл, его песни шлифовали Тони Висконти и Кен Скотт… Но это не была игра в одну калитку, циничное и расчетливое использование, в духе «поматросил и бросил» (или, как спел сам Боуи, «Wham Bam Thank You Ma’am»). В подавляющем большинстве случаев это была радость от взаимного общения, сотрудничества и обмена опытом и идеями, все они и многие другие люди, его окружавшие, получили от него не меньше и неизменно отзывались о его демократичности и доброжелательности.


Он не стал анахронизмом и живым ископаемым, его присутствию на сцене, ТВ и музыкальных прилавках не удивлялись («как? еще жив? сколько ж ему лет-то?», как в случае с роллингами – он казался если не вечно молодым, то просто вечным), удивлялись изяществу и современности его музыки, остроумию его ответов, личной скромности, пришедшей на смену излишествам (хотя ни он, ни его семья в последние годы, конечно же, не бедствовали, мягко говоря), четкому умению разделять личное и сценическое. Он до конца умел быть опасным и интересным, провоцировать и идти против течения, не теряя при этом чувства вкуса и меры, в отличие от, скажем, еще одного своего «ученика» – Мэрилина Мэнсона, задавать неудобные вопросы и облекать сложное в доступные, но не вульгарные формы, нести красоту в массы, точнее, даже не в массы а к каждому отдельному человеку, неповторимому в своей оригинальности. Каким был и он сам – один из нас, не божество, не пришелец и не пророк, но наш вечный современник, жить в одно время с которым нам довелось.

Текст: Юрий Фетисов





   

Ресурсы Сайта